Обычно, какой-то интерес к личности Булгакова появляется после прочтения "Мастера и Маргариты".

Обычно, какой-то интерес к личности Булгакова появляется после прочтения «Мастера и Маргариты». «Мастера и Маргариту» я, конечно, порой перечитывал, мимо дома с «нехорошей квартирой» на Большой Садовой ул., 10 ходил, «Иван Васильевич меняет профессию» и «Собачье сердце» вместе со всеми пересматривал, даже «Кабалу святош» в Художественном театре видел когда-то, но особого интереса к самому автору это не порождало. Все эти вещи казались прилетевшими, в каком-то смысле, из космоса.
В моем случае, интерес к самому Михаилу Афанасьевичу появился после посещения его дома-музея на Андреевском спуске, в Киеве. Поднялся я на второй этаж по тем же ступенькам, по которым ходил до революции мой тезка, и что-то вступило — вдруг стало очень интересно. А экскурсия своей неполнотой разожгла любопытство.
И вот, какое-то время назад прочитал «Жизнеописание Михаила Булгакова» Мариэтты Чудаковой. Вышла эта работа в 1988 году и была первой попыткой написать его биографию. Честно написанная биография — это, всегда, сочетание скуки череды дат и фактов и настоящей жизни, которая просачивается через них для читателя и которая, правда, была. Есть у Чудаковой настоящая жизнь, есть и живой Булгаков. Сын преподавателя киевской духовной академии (понятнее библейский сюжет в «Мастере и Маргарите»), который попал в мельницу Гражданской войны на Украине (там всегда так), врач, неоднократно мобилизованный, в том числе в Добровольческую армию (где он уже писал пьесы), что потом, после переезда в Москву, пришлось скрывать. Пришлось полностью отказаться от какой-либо связи с медицинским образованием и практикой и записаться литератором. Талантливый Булгаков смог вписаться в московскую культурную жизнь, не меняя ничего в себе, писал пьесы для МХАТ и либретто для Большого театра, принимал в своей квартире весь цвет тогдашней культуры, страдал от невостребованности почти всего им написанного. Но, смог избежать катка репрессий 30-х годов и тихо умер в своей постели рядом с новой американской печатной машинкой в шоке от запрета пьесы про Сталина, диктуя правки к «Мастеру и Маргарите» своей третьей жене. А Сталин посетил «Дни Турбиных» множество раз и считал пьесу одной из своих любимых, что никак не помогло карьере Михаила Афанасьевича (раньше это работало как-то по-другому).
Русский писатель Гоголь с Украины и русский писатель Булгаков с Украины — не будь их, не блуждал бы по Невскому нос майора Ковалева и по Москве Воланд со свитой — нечерноземье не дает фантастических плодов.
В то же время останься Булгаков в Киеве — был бы, скорее всего, врачом и не увидели бы мы, как воочию, пятого прокуратора Иудеи, всадника Понтия Пилата и его собеседника.
(На фото — Булгаков за несколько дней до смерти в 1940 г.)