Посетил сегодня гражданскую панихиду Геннадия в Центральном Доме Журналиста.
Вот уж действительно, то, что случилось с Геной — это прерванный полет.
Очередь загибалась в переулок напротив «Художественного».
Очередь была огромная: для многих это оказалось важным.
Люди в основном с цветами, молодые и среднего возраста. Кстати, купить цветы в округе было практически невозможно — все они были для Бачинского.
Не потребовалось (и не было) никакой милиции, все стояли спокойно и ждали возможности проститься.
День был удивительно солнечным, как и сам Геннадий.
Было несколько передвижных телевизионных установок и несколько камер. Журналисты брали интервью типа «Знакомы ли вы были с Геной?» у людей из очереди.
Центральный Дом Журналиста — весьма скромное здание, особенно интерьер.
Перед входом стоял катафалк, который ждал гроб.
Непосредственно перед ЦДЖ стало много каких-то визуально знакомых людей, видимо, с радио и телевидения. Прошел, понурив голову, Вячеслав Флярковский.
Внутри снимать было запрещено. Из дверей ЦДЖ непрерывно выходили люди, которые уже простились, скорбные лица, женщины меньше скрывали эмоции и плакали, плакали и некоторые мужчины. Я вошел внутрь и поднялся по лестнице. В зале (скромном и совковом) на сцене стоял гроб, буквально заваленный цветами, над которым склонилась вдова в трауре. Слева на сцене стоял Стиллавин, в синем свитере и полуулыбался, пожимая руку кому-то знакомому. Я поднялся, положил свои желтые тюльпаны на гору других цветов и тут увидел лицо Геннадия. Оно было белое и безжизненное, так непохожее на то, что мы привыкли видеть. Потом я подошел к Стиллавину и пожал ему руку, промямлив что-то вроде «соболезную». Рука у него была теплая и сухая (я замерз в очереди и руки были ледяные). Чувствовалась бодрость Сергея. Почему-то подумалось что он сможет продолжать карьеру и один. Вышел из зала на улицу: желающих проститься было так много, что церемонию продлили на 2 часа.
Внезапная смерть Геннадия Бачинского оказалась серьезной личной утратой для очень большого количества людей.