А про Карцева я написать не смогу. Потому что слушал весь этот одесский юмор, всего этого Жванецкого, Ильченко с Карцевым и Райкина еще в детстве, еще на кассетах, и это смешивалось в моей небольшой голове с песнями Утесова и Бернеса, Аркадия Северного и прочих, неизвестных мне,- не все кассеты были подписаны карандашом. И мне казалось, что светит солнце. Что я иду по Дерибасовской и спускаюсь по Потемкинской лестнице, что море плещется у моих ног, что вокруг ходят люди, которым только спроси — и они так ответят, что потеряешь дар речи и ответ придет, когда будет уже поздно. И казалось, что я тоже немного одессит, Мишка. Поэтому мне душевно больно, что они ушли, один за другим, почти никого не осталось. И я не смогу написать про Карцева.